Проф. М. Скабалланович

Дар языков вдень Пятидесятницы и в последующей жизни древней Церкви


Дар языков (глоссолалия) впервые сообщен был апостолам, а может быть и другим верующим, в день Пятидесятницы при сошествии на них Духа Святого. Этот дар проявился в какой-то особенно воодушевленной (чем-то напоминавшей речь человека в состоянии опьянения) речи о величии Божием, на иных языках, так что слушатели до 15 национальностей слышали из уст апостолов свое родное наречие (Деян. 2,4,11, 13). Дух Господень, обнимающий Собою человечество в его народах и языках и носящий в Себе силу объединения их, произвел во внутреннейших основах души мгновенное устранение наиболее разделяющих человечество национальных границ языка, символически предуказывая этим будущее благодатное единение человечества.
        Подобный дар сообщался в апостольской Церкви неоднократно после крещения. Так, дар языков получили Корнилий и домашние его после крещения, ученики Иоанна Крестителя чрез руковозложение на них ап. Павла (Деян. 10, 46; 19, 6). Знаменательно, что наиболее сильный отзвук великого чуда Пятидесятницы мы находим в столь центральной и значительной языко-христианской Церкви, как Коринфская. В Коринфской церкви этот чудесный дар получил самое широкое применение за богослужением. Он и обнаруживался, по-видимому, только за богослужебными собраниями, в церквах (I Кор. 14, 4, 5, 12, 16).
        Содержанием речи коринфских глоссолалов (говорящих на языках — ред.) была молитва (I Кор. 14,14,15) и преимущественно хвалебного и какого-то таинственного характера (I Кор. 14, 16). Язык, на котором говорил глоссолал, был непонятен присутствующим (I Кор. 14, 2) и, по-видимому, не вполне понятен и самому глоссолалу, — хотя дух его молился в то время, но ум оставался без плода (I Кор. 14,1416), почему речь глоссолала нуждалась в истолковании (I Кор. 14, 28); но истолкование его речи требовало тоже особого дара Духа Святого (I Кор. 12, 10, 30), которым далеко не всегда обладал глоссолал (I Кор. 14, 13). Языкоговорение было вожделенным даром, назидавшим глоссолала, — «желаю, чтобы вы все говорили языками» (I Кор. 14, 5); степень этого дара зависела от нравственной высоты обладателя, почему, например, апостол Павел обладал им более всех коринфян (I Кор. 14, 10).
        Обращает на себя внимание разнообразие выражений самого ап. Павла относительно дара языков: «язык», «языки», «роды языков», «роды языков», «говорить языком» или «языками», «говорить слова на языке», «молиться языком», «иметь язык», «воспевать», «молиться», «благословлять», «благодарить духом», «духом говорить тайны», «говорить не людям, а Богу». Уже это показывает, что дар языков мог бесконечно разнообразиться в своих проявлениях. Чтобы правильно судить о характере этих проявлений, надо обратить внимание на место, какое отводит апостол этому дару среди других духовных дарований. В своей классификации таких дарований ап. Павел выделяет дар языков с даром истолкования их в особый разряд: располагая духовные дарования по степени пользы, которую они приносят не отдельному верующему, а всей Церкви, апостол на первом месте ставит дары ума — учительство, пророчество, на втором дары воли — чудотворения, пастырство, и на последнем — очевидно в качестве проявлений чувства — дары языков. Следовательно языкоговорение являлось выражением живого внутреннего движения и одушевления тех, которые впервые почувствовали себя свободными от осуждения и ощутили неизреченную радость, неизбежно связанную с первым свежим сознанием богосыновства. Это была ликующая радость новых отношений к Богу и людям, новой и полной свободы о Христе, искавшая себе необычайного, не связанного природной необходимостью, выражения. Здесь все дело было в этом внутреннем возбуждении: насколько оно было глубоко, видно из того, что оно было понятно только тому, кто чрез Духа Святого приходил во внутреннее соприкосновение с имевшим такие переживания, тому, кто имел способность истолкования. И этот последний разделял с первым его возбуждение, однако оно овладевало им не в такой степени, как первым, и он был в состоянии выразить эти чувства в ясных словах, перевести на понятный язык необычайные формы их проявления.
        При такой глубине этого чувства, естественно, что оно пользовалось для своего выражения всеми возможными для человека способами, выбирая между ними наиболее высокие и благородные. Язык — наиболее тонкий способ такого выражения. Но, как замечает грамматик Пселл, у каждого народа есть богопреданные имена, имеющие несказанную силу, которую они как бы теряют от перевода; таковы например еврейские имена Серафим, Херувим, Михаил, Гавриил. Древние приписывали чужеземным словам сверхъестественную силу (Ориген, «Против Цельса», 18). Язык не случайное произведение народа, а создание его гения, носитель его идей. Переживаемое первыми христианами, очевидно, было выше и такого великого коллективного творения, как язык каждого народа, и нуждалось в идейном богатстве всех языков. Оно стояло выше и этого последнего. Блаженный Феодорит под языками, на которых говорили глоссолалы, разумеет «некоторые мысленные языки, которыми ангелы воспевают хвалы и песнопения Богу» (Блаж. Феодорит, Толкование на I Кор. 13, 1). Посему дар языков не непременно надо понимать, как сплошную речь на иностранных языках; глоссолал мог заимствовать оттуда наиболее выразительные слова; на это по-видимому указывает выражение ап. Павла; «приняли Духа усыновления, которым взываем: "Авва, Отче!"» (Рим. 8,15). То возбуждение, в котором находился глоссолал, могло и речи его на отечественном языке сообщать неясность, нуждавшуюся в истолковании. Речь его выходила из тех глубин души, которые не освещаются светом сознания, из «духа», а не «ума». Возможно, что эта речь дополнялась другими выражениями чувства, например вздохами, на что, может быть, указывают слова апостола Павла: «Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными» (Рим. 8, 26). Сильное воодушевление могло призывать на помощь слову и звуки пения, так как музыка вообще сильнее слова выражает наши чувства. Если так, то мы могли бы утешат себя мыслию, что не только содержание христианских молитв и песней, но и самый напев их вдохновлялся Духом Божиим и, конечно, сохранил печать Его до нынешнего времени.
        Одно с несомненностью можно сказать о даре языков, что с внутренней стороны, по душевному состоянию, языкоговорение было состоянием особенной духовной, глубокой молитвы. В этом состоянии человек говорил непосредственно Богу, с Богом проникал в тайны. Это было состояние религиозного экстаза, за доступность которого ему, апостол Павел горячо благодарит Бога. С внешней стороны оно было настолько величественным явлением, вполне достойным Духа Божия, что для самых неверующих было знамением, показывавшим воочию присутствие самого Божества в собраниях христианских (I Кор. 14, 25). Это было состояние самого высокого душевного подъема. Особенно величественно в этом явлении было то, что, несмотря на всю силу чувства, охватывавшего тогда человека, он не терял власти над собою, мог сдерживать и регулировать внешние проявления этого состояния, — молчать пока говорил другой, ожидая своей очереди. «И духи пророческие послушны пророкам» (I Кор. 14, 32), свидетельствует апостол Павел. Настолько это состояние стояло выше какой-либо нервофизиологической почвы.
        И все же апостол Павел ставит дар языков ниже пророчества. В даре языков было что-то как бы стихийное, отвечавшее той ступени развития, на которой стояло тогдашнее человечество. В этом даре было нечто общее с теми примитивными формами пророчествования, которое было являемо в ветхозаветный период (I Цар. 10, 5; 19, 20) и которое в свою очередь по внешним формам своим напоминало мантику язычества. Апостол Павел, своим противопоставлением языкоговорения пророчеству, лишает почвы наклонность к энтузиастическим эксцессам и помрачению ясного христианского сознания, как они стали заявлять себя в Коринфе. Он закрывает пред Церковью дорогу, на которую впоследствии вступили гностики, дорогу к вырождению этого дара в оргиазм и магию. Чрез присоединение истолкования, языкоговорение, подобно пророчеству, получало назидательную силу для всех. Во времена св. Иринее († 202 г.) языкоговорение хотя сохраняется, но видимо переходить в пророчество. По крайней мере отличительную у апостола Павла функцию пророка «открывать тайны» св. Ириней приписывает глоссолалу: «мы слышали многих братьев в Церкви, которые имели пророческие дарования и через Духа говорили разными языками и для общей пользы выводили наружу сокровенное в людях и изъяснили таинства Божии» (Ириней, «Против ересей», V, 6, 1).

Источник: Православная жизнь, год издания 51-й. № 5 (616), май 2001. (Проф. М. Скабалланович, «Христианские праздники», кн. 5, «Пятидесятница», Киев, 1916 г.)


На главную страницу | Содержание

© 2004. Православна беседа, русская версия. Перепечатка материалов разрешена при условии указания ссылки на автора, название и адрес сайта pravoslavie.domainbg.com/rus. Если Вы хотите получать известия о новых поступлениях на нашем сайте, напишите нам по адресу (вводя адрес удалите скобки), а в поле subject Свои отзывы можете оставить здесь.

ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ — www.logoSlovo.RU